Психологическая помощь онлайн

Слова, которые мы используем для описания воспитания детей, вызывают сильные эмоции.

Язык, который мы используем, когда говорим о воспитании детей, вызывает сильную реакцию, потому что отцовство и наши дети очень важны для нас, и потому что воспитание детей глубоко отражает наши ценности.

Хотя, наверное, первое систематическое исследование воспитания детей было опубликовано Саймондсом в 1939 году, исследования этого вопроса стали проводиться более интенсивно после Второй мировой войны. Почему столько людей добровольно участвовали в геноциде? Почему “следование приказам” взяло верх над всеми другими человеческими ценностями? Где был баланс между воспитанием хорошего, послушного ребенка и тем, кто мог думать за себя и действовать на основании моральных убеждений?

В первые годы после войны исследователи определили три основных типа “нормального” воспитания детей: авторитарный, либеральный (или снисходительный) и демократический. Авторитарные родители ценили послушность ради послушности. Диана Баумринд, писавшая об этом типе в конце 1960-х, описывала авторитарных родителей как таких, которые считают, что их задача состоит в том, чтоб социализировать детей, чтоб те поступали “соответствующим образом”. Другими словами, они считали, что хороший родитель – это родитель, который (любя) подчиняет детей своей воле. Объективно говоря, авторитарные родители требовали покорности, но отдавали относительно мало родительского тепла. Они устанавливали правила, но не объясняли их. Либеральные же родители рассматривали себя главным образом как источник поддержки для своих детей. Они видели свою роль в том, чтоб поддерживать своих детей и помогать им принимать хорошие решения. Они обеспечивали покровительство, но не давали указаний или правил. Исследователи охарактеризовали либеральных родителей как обладающих относительно высоким уровнем заботливости, но низким уровнем требовательности. Что интересно, Баумринд изменила название, которое психологи использовали для родителей, которые были одновременно заботливыми и требовательными, из “демократические” на “авторитетные”. Авторитетные родители устанавливали четкие высокие стандарты для своих детей, но заботились о них и поддерживали их. Они объясняли правила, выслушивали аргументы своих детей и меняли правила, если аргументы детей имели смысл. Если дети поступали ответственно, они получали большую ответственность и большую свободу выбора. В моем любимом описании авторитетного воспитания детей Баумринд описывает его, как помощь ребенку приспособиться к окружающей среде, чтоб он мог хорошо играть и взаимодействовать с другими, и одновременное изменение окружающей среды, чтоб приспособить ее к потребностям и наклонностям ребенка. Следует отметить, что Баумринд утверждала, что все родители хотели влиять на своих детей и контролировать их. Они лишь по-разному подходили к этому. Что интересно, Баумринд и другие обнаружили, что авторитетные родители были самыми заботливыми и ответственными из всех родителей, были наиболее последовательными в вопросе следования установленным ими правилам (хотя они устанавливали немного меньше правил, чем авторитарные родители), и имели детей, которые преуспевали в школе, не имели проблем, и были более счастливыми и более независимыми, чем их сверстники.

Мне нравится слово “авторитетный”, хотя его значение почти утеряно для моих студентов и его сложно перевести на чилийский вариант испанского языка, на котором я провожу большинство из своих исследований. Мои студенты думают о словах “авторитетный” и “авторитарный”, как о синонимах: суровые родители, которые пытаются односторонне управлять своими детьми посредством применения силы. Но слово “авторитетный” обозначает другое. Баумринд избрала подходящее слово. Авторитетный подразумевает легитимный авторитет, основанный на знании и опыте. “Авторитетные” родители считают удобным устанавливать правила, потому что они знают больше, чем их дети, имеют больше знаний о мире и обязаны защищать и воспитывать своих детей. Их дети слушают своих родителей, потому что они чувствуют, что родители поступают из лучших побуждений, и что они знают, о чем говорят. Авторитетных родителей слушаются не потому, что они применяют силу, но потому, что их дети наделили их авторитетом и избрали следование их указаниям.

Это приводит меня к двум ключевым понятиям: легитимность родительского авторитета и обязанность подчиняться.

Как и слова “авторитарный” и “авторитетный”, слова “авторитет” и “подчиняться” прочно подразумевают одностороннее утверждение власти. Но, как и много слов в психологии, для психологов слова означают не то, что они означают в повседневном языке.

Исследования родительской легитимности и принуждения подчиняться происходят из действительно интересной работы Пиаже на тему морального развития. Пиаже был одним из выдающихся психологов XX века. Одной из многих вещей, которые он изучал, было то, как дети понимают, что есть правильно, а что нет. Например, младшие дети делают моральные суждения на основании того, сколько вреда было причинено, но старшие дети судят моральный вред по намерению. Для младшего ребенка, случайно разбить поднос с посудой – это намного хуже, чем разбить его намеренно. Для старшего ребенка случайность фундаментально отличается от намеренного причинения вреда – это не является вопросом морали.

Подобным образом младшие дети рассматривают родителей как таких, кто обладает правом (легитимным авторитетом) контролировать все аспекты их жизни. Работы Туриэля, Сметаны и других показывают, что дети считают, что родители могут устанавливать правила по отношению ко всему, и что они обязаны повиноваться любым правилам, установленными их родителями. Эти взгляды быстро меняются, когда эти идут в начальную школу. Когда дети становятся старше, они начинают классифицировать разные вещи как принадлежащие разным сферам. Например, личные проблемы касаются только их самих. Проблемы морали являются универсальными и основаны на внешней системе. Вопросы благоразумия – это те, которые относятся к здоровью и безопасности. Общественные вопросы – это не моральные, а скорее те, которые относятся к соглашению с социальными правилами. Так как родители имеют социальную роль опекуна, дети считают, что родителям позволено устанавливать правила, касающиеся моральных и общественных вопросов (например, что нельзя бить брата или сестру или ругаться), и вопросов благоразумия (например, надевания велосипедного шлема). Но детям ясно, что родители не имеют права устанавливать правила а личной сфере. Кто их друзья, какую музыку они слушают, или какие игры они играют – это нельзя ограничивать. Большинство родителей соглашаются: личные вопросы нельзя ограничивать. Но что становится сложным, особенно когда дети взрослеют, – это что является личным, а что общественным, благоразумным или моральным. Является ли убирание комнаты вопросом личного выбора или общественным вопросом (или, в крайнем случае, вопросом благоразумия)? Надевать джинсы, когда идешь в церковь – это принадлежит к личной или общественной сфере? Хотя друзья и свидания являются типичными личными вопросами, но когда общение с явно проблемными ребятами переходит черту? Одна из моих студенток предположила, что для ее родителей эта черта была, когда она в 15 лет начала встречаться с 21-летним наркоманом. Сейчас это кажется ей хорошим решением. Но тогда оно не казалось таким.

Замечательные последовательные кросс-культурные исследования показали, что, когда дети становятся подростками, а затем взрослыми, возникает нормативное расширение количества вопросов, которые относятся к личной сфере. Вопросы благоразумия, например, какие фильмы смотреть, или вопросы здоровья, первыми переходят в личную сферу. Употребление алкоголя и других веществ определенно переходит в ту же категорию. Интересно, но, наверное, не удивительно, что обычно молодежь считает, что родители имеют право устанавливать правила, касающиеся этих вопросов, но они не обязаны им повиноваться.

Наши собственные исследования предполагают, что, хотя почти все дети демонстрируют возрастное падение степени их веры в то, что родители имеют право устанавливать правила, касающиеся различных аспектов их жизни, существуют большие различия между детьми одного возраста. Мы обнаружили, что дети, чьи родители уделяли им мало заботы и внимания, и которые уже проявляли проблемное поведение, в 12 лет имели похожие взгляды с теми, которые имели дети заботливых и внимательных родителей в 17 лет. Когда мы разгруппировали детей на основании их взглядов, мы обнаружили, что большинство подростков подпадает под шаблоны, описанные Сметаной: предоставление родителям авторитета в вопросах благоразумия, в некоторых вопросах, которые сочетают личные вопросы с благоразумием (например, общение с проблемными детьми), но не в личных вопросах, таких как выбор друзей, одежды или средств массовой информации. Но были и другие дети, которые – даже в позднем подростковом возрасте – считали, что их родители имеют право устанавливать правила во всех аспектах их жизни и что они должны подчиняться правилам, установленным их родителями. И есть еще другие дети, считающие, что их родители не имеют права устанавливать какие-либо правила. Интересно, что при наблюдении за этими детьми, на середине пути они приходят к такому мнению: нет – для личного, да – для благоразумия. Когда подростки становятся более сознательными и самостоятельными, разграничение между тем, что родителям можно делать, как часть их роли в качестве родителей (например, запрещать их детям употреблять алкоголь) и их собственной обязанностью повиноваться (”Я считаю, что я могу пить, отдавая себе отчет”), становится более отчетливым.

Сметана показал, что авторитетные матери проводят более четки разграничения между теми сферами, в которых они устанавливают правила, и теми, в которых нет, чем либеральные или авторитарные родители. Большинство авторитетных матерей позволяют своим детям самим распоряжаться своей личной жизнью и не вмешиваются в эту сферу. Авторитарные матери склонны определять многие вопросы, которые другие определили бы как общественные или личные, как моральные и устанавливать правила в отношении их. Либеральные матери склонны определять многие вопросы, которые другие определили бы как общественные или вопросы благоразумия, как личные, и, таким образом, устанавливают меньше правил.

Только установление правил по отношению к тем вещам, которые, по мнению детей, входят в легитимную сферу авторитета родителей, помогает прибавить родителям легитимности и усилить чувство детей о том, что они должны подчиняться установленным правилам. Легитимность родительского авторитета и обязанность подчиняться не являются вещами, которые родители устанавливают. Они описывают взгляды детей на те сферы, где родители устанавливают правила, потому что это их обязанность, и те сферы, где они должны подчиняться, потому что это будет разумным.